— Постельный режим и никаких прыжков по крышам! — окончательный вердикт вынесен и не подлежит протесту с моей стороны.

Тонкая сосенка противно щекочет веткой лицо, прихожу в себя. Отец остался в прошлом, мне нужна помощь лекаря или кого-то из людей.

В какую сторону идти? Всматриваюсь в темное небо — ни звездочки, а о луне — и думать нечего. Черные облака закрыли собой весь мир, соединив небо и землю так, что не разобрать: где верх, где низ и есть ли между ними разница?

Сквозь темноту вдруг показался тоненький проблеск света. Вглядываюсь, так и есть. Иду к нему, пробираясь через какие-то кусты, запинаясь и спотыкаясь почти на каждом шагу.

Через некоторое время выхожу, похоже, что к усадьбе: длинный высокий забор, за ним несколько сооружений, их крыши выглядывают над каменной изгородью. Сквозь решетку чугунных ворот просматривается свет в одном окне. Наверное, кто-то не спит в этом доме. Мне нужна помощь. Но, как довериться незнакомым людям? Впрочем, выбирать не приходится. Звоню в колокол на воротах. Сознание выскальзывает, я упорно его держу, но чувствую, что силы покидают меня…

Старый слуга неспешно обходит комнаты родовой усадьбы. Скорее по привычке проверяет: все ли в порядке. За столько лет этот дом стал для него родным, и он знал каждую щель в полу, каждую трещину на стене, каждый куст в саду и каждую паутинку в подвале.

Хозяин умер три года назад, оставив сыну все свое имущество и в том числе — его. За долгие годы, господский сын стал старику родным. Да и тот относился к нему, скорее как к дяде, чем к слуге. Хороший вырос юноша, да куда там — мужчина! Уже третий десяток ему идет. Пора бы и о семье подумать. Седовласый Пьер, покачал головой, раздумывая над тем, как было бы хорошо услышать в этом доме звонкий смех и топот детских ножек. Не имея своей семьи, старик отдавал всего себя заботе о господах.